Феликс: Как вы попали в медицину и как — в паллиативную помощь? 

Тамара: Я вообще-то хотела стать археологом, в медицину не собиралась совсем.
Но у нас в Грузии так часто бывает, что идёшь туда, куда родственники посоветуют. Я хорошо училась в школе, но всё равно, как закончила, сразу начали меня пристраивать — устроили в медицинское училище. Я сейчас очень благодарна за это моему брату. Но тогда я продолжала сопротивляться — после училища собралась поступать на исторический факультет. Тут случай помог — встретила знакомого моего отца, который сказал: «Хочешь поработать с хорошими людьми?» Я согласилась и так попала в больницу, в травматологию. 

По воле судьбы я встретила прекрасных врачей, которые стали моими наставниками. Они позволяли мне наблюдать за их работой и учили самому важному: клиническому мышлению, планированию, умению слушать и принимать решения. Они давали мне книги на дом со словами: «Вот тебе учебник — учи».

И в паллиатив я тоже попала случайно. Это был 2009 год. Мне предложили заменить девушку, которая уходила в декрет, на позиции преподавателя по медсестринскому уходу в образовательном центре при хосписе «Преображение». Я пыталась возражать, что никого никогда не учила, но меня уговорили попробовать месяц, я попробовала — и осталась. Обучала, совмещала с практикой. И потом уже стала координатором по уходу в самом хосписе. 

В 2012 году мне предложили обучение в Германии. А я немецкого не знаю, английский тоже — так себе. Но всё равно поехала, мне там помогали, переводили, если что-то не понимала. И потом я ещё ездила на разные тренинги, много где побывала. Да и сейчас подумываю поступить на психологический факультет. В общем, учиться надо всегда. 

Тут важно ещё упомянуть, что, если бы не моя сестра, если бы её не было в моей жизни, я бы вряд ли оказалась там, где сейчас нахожусь — в припаркованной машине после похорон пациента, разговаривая с вами. Во многом моя жизнь — её заслуга. 

У неё был синдром Дауна и ДЦП, и я все детство наблюдала, как моя мама, родственники, друзья ухаживали за ней. 13 лет я прожила рядом с ней и даже не осознавала, что она больна. Мне казалось — ну обычный человек, просто не ходит в школу, как-то по-другому учится. Возможно, я просто об этом не думала. А потом, в 1989 году, она умерла. Ей было 22 года. Наверное, после этого что-то во мне свернуло в эту сторону. Как будто не я сама пошла в паллиатив, а меня направили туда, понимаете? 

Феликс: Спасибо за вашу искренность. Многие из нас пришли в паллиативную помощь через личные истории, поэтому, конечно, понимаю.

Расскажите ещё немного про обучающий центр, куда вас пригласили в 2009 году. Вы уже не преподаёте там? 

Тамара: Уже полтора года как не преподаю.  

Это пока единственный образовательный центр в Грузии именно для паллиативных медсестёр. Есть отдельные программы, какие-то курсы, есть ещё что-то по терапии, по уходу на грузинском, но мало. 

А туда я пришла… я думала, что всё знаю, всё смогу. Мой первый курс — 29 грузинских женщин, каждая — со своим характером. И уже после первого дня я подумала: всё, завтра туда не вернусь, потому что меня никто не слушает. Но всё же вернулась. И скоро, знаете, что поняла? 

У меня программа менялась с каждым новым набором. Когда я заходила в аудиторию, я никогда не садилась отдельно, «как преподаватель». Я всегда садилась вместе с ними, рядом.

Понимаете, я обучала медсестёр, у которых уже было образование, диплом. И если грузинке сказать: «Сейчас я тебя научу тому, чего ты не знаешь», — всё, ты уже ей враг. А если сказать: «Девочки, я тоже много чего не знаю, но что-то всё же знаю, расскажите, что вас интересует?» — тогда всё иначе. Это пришло не сразу.

Когда мне предложили стать координатором, медсёстры тоже меня сначала не принимали: я ведь пришла на чьё-то место, и для них это было болезненно. 

У нас тогда было общее собрание каждый четверг. И однажды матушка предложила каждой медсестре написать, что ей не нравится в Тамаре. Для меня это было настоящим шоком. Они все стали подходить к доске и писать, что им во мне не нравится, почему им трудно меня принять. Я сначала хотела обидеться, уйти, но остановила себя — наоборот, встала и расписала тоже на доске свои слабости. 

Вы бы знали, какая это была терапия. Вот уже 15 лет мы все очень крепко дружим.  

Ульяна: Насколько изменилось ваше понимание паллиативной помощи за эти годы?

Тамара: Я всю молодость думала, что знаю многое и многие вещи могу делать лучше других. На самом деле — нет. Я поняла это, когда умерла моя мама.

У нас есть протоколы, резолюции, гайдлайны на грузинском языке, все доступно. Но нужно всё это читать, понимаете. 

Ульяна: Как вам кажется, какие качества важны для медсестры? Особенно — паллиативной?

Тамара: Это болезненная тема. У нас хорошей медсестрой обычно считают ту, которая хорошо ставит капельницы. Но этого же недостаточно. 

Приведу пример. У меня в давным-давно был сосед — человек с наркотической зависимостью, но в остальном — хороший человек. И другой сосед — реаниматолог, который, если не мог поставить центральный катетер, звал на помощь первого.

А ещё очень важно уметь сочувствовать. Я учу так: когда укладываешь пациента — ляг сама так же. Почувствуй, где тебе неудобно, где больно, где дискомфортно. Тогда поймёшь, что нужно менять.

Проблема в том, что медсёстры часто просто выполняют назначения. Они не принимают решения: всё нужно согласовывать, спрашивать, звонить.

В паллиативе ситуация ещё хуже. Появляется отношение: «Ну что ещё можно сделать, он же умирает». Меня бесит эта дискриминация по диагнозу, по возрасту. 

Это катастрофа.

При этом у нас хорошие медсёстры. У них отличные практические навыки, но не хватает теоретического мышления, инициативы. Не хватает смелости сказать: «Я думаю, что нужно сделать так». Для этого часто даже не нужно читать сложные книги. Достаточно просто подумать. Я сама раньше боялась брать на себя ответственность, потому что, когда ты что-то предлагаешь — ты отвечаешь за это.

Важно уметь признавать свои ошибки, проговаривать их себе и окружающим — вот прямо так, вслух. Вы не поверите, как это вдохновляет людей. Если делать это, люди начинают тебе доверять, доверять твоей экспертизе, задавать вопросы и по-настоящему учиться у тебя. 

Так я учу своих медсестёр. Сначала они не хотели ничего делать и решать самостоятельно, сейчас уже сами спрашивают у меня, какие материалы почитать. Научились описывать свои действия, анализировать их. Это крайне важно.

План может меняться по ходу: где-то что-то не получилось, где-то поменялось — всё надо записывать, всё обдумывать и иметь перед глазами. Тогда можно говорить о качественном уходе. 

Я сама «писанину» не люблю, но понимаю, что это необходимо, поэтому пишу вместе со своими медсёстрами — стараюсь не носить документы домой, а прямо на месте всё описывать, и они у меня учатся, и сами начинают всё записывать.

И знаете, что самое чудесное? Они потом, если уходят в другие организации, учат других медсестёр делать также. Мои знания идут дальше уже без моего участия. Это невероятно ценно. 

Это гораздо труднее, чем кажется. В этот раз у меня не получилось — я как будто во второй раз потеряла маму. Но я и благодарна за этот опыт, поскольку бабо многому меня научила. Она научила меня новым подходам к уходу за человеком после инсульта.

Вот это и есть практика.

В любой момент — остановись и подумай немного. Посмотри на мир глазами пациента. А потом глазами медика. И самое главное — нужно любить то, что ты делаешь. Без этого ничего не получится. 

Ульяна: Как вы справляетесь с таким количеством переживаний? Есть ли у вас какой-то свой способ снимать напряжение, справляться с гореванием? 

Тамара: У меня сейчас в аптечке намного больше лекарств, чем раньше. И это не только возраст. Работа, конечно, тоже влияет. Важно — надо заботиться о себе.

Нужно доверять людям и давать им возможность учиться. 

Я многое потеряла в жизни из-за своего характера. А потом научилась благодарить Бога. Без веры жить очень трудно. Мне — трудно, я не знаю, как другим, но мне помогает именно это.

Ну и ещё у меня есть свои варианты терапии. Садиться за руль — и не дай Бог, если в этот момент кто-то рядом: у меня музыка на всю громкость, очень громко. Я много хожу пешком — помогает выдохнуть. И самое главное — поехать к внучке, поиграть с ней час-полтора, и ты забываешь вообще всё: и что утром было давление, и что ноги отекли, и что ты еле встала, и что на работе не так.

Вот это моя терапия. Такие вещи обязательно нужно для себя находить каждому. У каждого они свои. 

И, слава Богу, у меня есть друзья. Одна моя близкая подруга — психолог, она мне очень помогает. Потому что в 21 веке, вера — это важно, но и без психолога не обойтись.

В общем, надо не бояться жить. Не бояться засыпать, не бояться просыпаться. Не бояться говорить о своих грехах и анализировать себя. 

Ещё вспомнила про ту пациентку, которая недавно умерла: она лежала в кровати, я легла с ней рядом — я часто так делаю, ложусь рядом с пациентами и мы болтаем. Кстати, интересный момент, я совсем не чувствую запаха, знаете, как говорят «запаха старости» или «запаха болезни». То есть человек чистый, ухоженный — нет запаха, хотя другие говорят, что есть, а я не чувствую. При этом на улице очень чувствительна ко всяким запахам, а на работе — нет. 

Так вот, лежим мы рядом. Она уже с трудом, но говорит. И происходит у нас такой диалог:

Она говорит: «Я же умру».
А я ей: «Бабо, я тоже когда-нибудь умру. Не знаю когда — через 10, 20 лет. Хотелось бы, конечно, через 40, как у вас, но не знаю».
И знаете, что она сказала?
«Когда ты умрёшь, я буду там за тобой ухаживать».

Вы понимаете, что это значит? Это ведь не просто благодарность. Это желание отдать тебе обратно то, что ты дала. Мне до сих пор трудно вместить это в себя. Поэтому я говорю: спасибо всем тем, кто ушёл.