Кристиан Давис: «За что бы мы ни брались, мы делаем это с молниеносной скоростью»

«За что бы мы ни брались, мы делаем это с молниеносной скоростью»

Кристиан Давис / Фото из личного архива

Кристиан Давис — врач — сосудистый хирург и основатель Magnum Social Medical Care (Rūre) — частной организации, оказывающей интегрированные медицинские и социальные услуги в Латвии. Столкнувшись во время работы в больнице с нехваткой паллиативных и социальных служб, Кристиан оставил хирургию, чтобы построить новую систему с нуля. Сегодня Rūre управляет клиниками хосписной помощи и медицинской реабилитации, центрами дневного пребывания, а также мобильными бригадами, которые обеспечивают примерно 75% всей паллиативной помощи на дому в Латвии.

В новом интервью серии Changemakers Кристиан рассказал Катерине Никитиной и Ульяне Павловской из PACED о смелых финансовых рисках ради сохранения независимости, масштабировании медицинских услуг с рекордной скоростью, создании культуры честности и равенства среди сотрудников, а также о преодолении стереотипов об уходе за пожилыми людьми и помощи в конце жизни.

Read interview in English

Дома престарелых (senior housing) и дома сестринского ухода (nursing homes) различаются уровнем медицинской помощи. Дома престарелых предназначены для пожилых людей, которые могут жить самостоятельно или нуждаются лишь в бытовой помощи (питание, уборка, досуг).

Дома сестринского ухода — это специализированные медицинские учреждения для людей с тяжёлыми хронологическими заболеваниями или инвалидностью, где круглосуточно предоставляется профессиональный врачебный и сестринский уход.

Курземе (Курляндия) — регион на западе Латвии с населением около 230 000 человек. Крупнейший город региона — Лиепая.

Латгале — регион на востоке Латвии с населением около 240 000 человек. Его крупнейший город и культурный центр — Даугавпилс.

Рига — столица Латвии с численностью населения 588 911 человек.

Клиника долголетия (Longevity clinic) — учреждение превентивной медицины, специализирующееся на замедлении процессов старения, снижении риска возрастных заболеваний и продлении периода активной жизни с помощью комплексной диагностики и передовых биотехнологий.

Юрмала — город-курорт в Латвии, расположенный к западу от Риги на берегу Рижского залива.

Латвия была оккупирована и находилась в составе СССР с 1940 года в статусе Латвийской Советской Социалистической Республики до полного восстановления независимости в 1991 году.

Катерина: Расскажите немного о себе и о вашей текущей работе. Как вы пришли в сферу паллиативной помощи?

Кристиан: По профессии и образованию я врач. Закончив школу, я поступил в Латвийский университет, где проучился шесть лет и получил медицинский диплом. После этого я пошёл в резидентуру. Два года я провёл в общей хирургии, а в начале третьего года сменил специальность на сосудистую хирургию.

В сосудистой хирургии я проработал почти девять месяцев. Практикуя в общей и сосудистой хирургии, я всегда думал о том, что со временем хотел бы перейти в частный медицинский сектор Латвии. Однако я не был до конца уверен, чем именно заняться. Я постоянно искал и пытался понять, что сделает меня счастливым, чем бы мне нравилось заниматься и что при этом было бы действительно значимо и нужно нашей стране прямо сейчас.

Давным-давно один хирург сказал мне: «Если хочешь сделать хорошую карьеру в медицине в Латвии, иди в проктологию, потому что сейчас никто не хочет этим заниматься». Я последовал его совету наполовину: стал присматриваться к сферам, где существовали схожие проблемы.

Во время резидентуры в крупной государственной больнице к нам через приёмное отделение поступали пациенты с самыми разными патологиями. Мне регулярно приходилось сталкиваться с терминальными онкологическими больными, которых переводили к нам для работы с тяжёлыми симптомами. А после родственники часто спрашивали меня: «Доктор, что нам делать дальше? Куда нам идти?» И ответом всегда было: «Я не знаю», потому что ничего доступного просто не было. Единственным вариантом — и это был самый худший, крайний случай — оставалось порекомендовать дом престарелых.

“

В конце концов я осознал, что в Латвии есть острейший дефицит паллиативной помощи — как на дому, так и в стационарах. То же самое касалось и центров социального ухода — потребность в нём была огромной.

К примеру, в Западной Европе и Америке есть два чётко разделенных вида услуг: дома престарелых и дома сестринского ухода. У нас в Латвии есть дома престарелых, но многим их подопечным на самом деле нужен именно сестринский уход. В итоге возникает системная проблема: люди, которым требуется постоянная медицинская помощь, находятся в обычных домах престарелых, где её просто нет.

Именно тогда и родилась идея: объединить социальный уход и медицину высокого уровня в единое решение. Паллиативный и социальный уход в совокупности имели системные проблемы, на которые не было должного решения за исключением паллиативных отделений в государственных больницах. Но они просто не справлялись с потоком.

Идея заключалась в создании учреждения социального ухода, интегрированного с высококлассной медицинской помощью. Нам потребовалось помещение. Я начал поиск по всей Латвии и нашел подходящий объект в Лиепае. Это было большое муниципальное здание, в котором раньше располагался детский дом. Поскольку воспитанников почти не осталось, последних детей переводили в другие места, а мы в итоге приобрели это здание.

Мы вложили значительные средства, отремонтировали объект и создали центр социального ухода с несколькими профильными отделениями: пансионат для пожилых людей с уютной, домашней атмосферой; отделение сестринского ухода — в основном для лежачих пациентов (в силу возраста или перенесённых травм); а также специализированное отделение для пациентов с деменцией, обеспечивающее профильный уход. В этой же клинике мы открыли и хосписное отделение.

Медицинский центр Rūre в Лиепае / Фото с официального сайта Rūre

“

Подопечные нашего центра часто проходят полный цикл: переходят из пансионата в отделение сестринского ухода, а со временем — в центр хосписной помощи.

Кроме того, мы заметили, что подавляющее большинство пациентов, поступающих из больниц в наш пансионат или в отделение сестринского ухода, восстанавливаются после инсультов, инфарктов миокарда или сложных операций. Я понял, что нам нужна программа физической реабилитации. За последние пять-шесть месяцев мы открыли реабилитационное отделение. Базовый уход остаётся прежним — активизация пациентов для профилактики пролежней, кормление, контроль приёма лекарств, — а физическая реабилитация служит ценным дополнением. То же самое касается и наших паллиативных и хосписных пациентов: благодаря высококлассной, грамотно подобранной физиотерапии мы можем существенно улучшить качество их жизни.

Кристиан Давис / Фото со страницы Rūre в Facebook

Катерина: То есть речь идёт о стационарной помощи?

Кристиан: Это было только начало. Пока мы строили клинику в Лиепае, мы параллельно приняли участие в крупном государственном тендере на пилотный проект по созданию службы паллиативной помощи на дому. Тендер проходил одновременно со строительством клиники. Мы разработали концепцию услуги, подробно проработали предложение и выиграли тендер.

Пилотный проект длился два года — с конца 2021 по конец 2023. Мы протестировали систему и направили результаты как в Министерство благосостояния, так и в Министерство здравоохранения. После этого, 1 января 2024 года, официально стартовала государственная программа паллиативной помощи на дому.

“

Потом был ещё один тендер — по всем регионам Латвии, — и прямо сейчас мы обеспечиваем около 75% всей паллиативной помощи на дому в стране. Мы покрываем всю Курземе, всю Латгале и всю Ригу, а это очень много. У нас одновременно около 800 пациентов
по всей Латвии.

Ульяна: У вас это всё звучит так просто, хотя обычно на это уходит около 20 лет!

Кристиан: Я знаю. За последние годы я немного разошёлся! (смеётся)

Также у нас в разработке четыре европейских проекта. В 2022 году Латвии было выделено значительное европейское финансирование на создание инфраструктуры для социального ухода семейного типа — речь идёт об отдельных домах максимум на 16 мест. Изначально проект предназначался исключительно для муниципалитетов и государственных учреждений. Однако спустя два года открытых тендеров в Латвии поняли, что проект продвигается далеко не в полную силу.

Тогда они открыли тендер для частных провайдеров. Мы приняли участие и получили одобрение по четырём проектам, связанным с такими домами. Сейчас у нас почти готовы 12 объектов для проживания пожилых людей. Их завершение планируется в сентябре или октябре, что добавит ещё 200 койко-мест. Это наш следующий крупный проект.

Каждая комната в этих домах либо одноместная, либо двухместная, с общей гостиной, личным пространством и специализированными ванными комнатами для пациентов. Главная идея заключалась в том, чтобы создать атмосферу, максимально приближённую к домашней.

Параллельно мы строим два центра дневного пребывания и два комплекса групповых квартир для людей с ментальными расстройствами — в частности, адаптированных для людей с деменцией.

Мы также строим первый специализированный центр дневного ухода и образования для детей дошкольного возраста с аутизмом в регионе Курземе на западе Латвии.

Кроме того, в феврале мы открыли новую клинику недалеко от аэропорта, которая специализируется на обязательных авиационных медицинских осмотрах для пилотов, бортпроводников и диспетчеров.

Прямо сейчас мы также строим в Риге новый стационарный центр физической реабилитации на 40 койко-мест — это ещё одна ниша, спрос на которую в Латвии не удовлетворён.

И, разумеется, мы строим первую в Латвии клинику активного долголетия в Юрмале.

Думаю, пока это всё!

Начало строительства дома нового типа для пожилых людей в Вишкской волости

Аугшдаугавского края / Фото с официального сайта Rūre

Катерина: Вау. Это действительно впечатляет.

Кристиан: Главное — это подобрать хорошую команду.

Катерина: Полностью согласна! Расскажите о вашей команде и об организации.

Кристиан: Моя основная компания — Magnum Social Medical Care, работающая под брендом Rūre, — это головная организация, курирующая большинство наших проектов и услуг. Однако у нас также есть отдельные юридические лица для подачи заявок на различные европейские проекты.

Я всегда лично участвую в принятии решений о том, за какие проекты мы берёмся, но, конечно, у меня есть потрясающая команда профессионалов, умеющих писать успешные заявки и чётко понимающих все требования.

Также у меня есть команда юристов, которая проводит комплексную проверку по европейским проектам и занимается всей отчётностью. Поскольку речь идёт о государственных финансах, проведение тендеров обязательно — мы не можем просто выбрать подрядчика наугад. Моя юридическая команда управляет всеми тендерами. А когда тендеры завершены, подключается команда технадзора, которая управляет объектами напрямую.

“

Я не устану повторять:
главное — собрать хорошую команду.

Разумеется, я всё контролирую лично, но за годы совместной работы у меня выработалось огромное доверие к коллегам. Каждый проект проходит через определённые этапы, и каждый из них требует своей специализированной команды. Так мы подходим к делу.

Ульяна: Я хотела бы вернуться к стационарному центру в Лиепае. Он тоже называется Rūre?

Кристиан: Да.

Ульяна: Это коммерческий проект? Пациенты сами оплачивают услуги, или их покрывает страховка либо государственное финансирование? Как всё устроено?

Крисиан: Всё зависит от того, как именно пациент к нам попадает.

Если пациент поступает через муниципалитет, к нему применяется стандартная модель социального финансирования — тут я имею ввиду именно социальный уход, не паллиативную помощь как таковую. В рамках этой модели муниципалитет забирает 85% пенсии пациента и переводит её поставщику услуг, а оставшуюся часть суммы покрывает сам. Большинство пациентов нашего отделения хосписной и паллиативной помощи поступает к нам именно по этой муниципальной модели финансирования.

Однако у муниципалитетов очень строгие критерии отбора. К примеру, если у пациента есть родственники, если он живёт не один или не проходит по определённому порогу доходов, муниципалитет не станет оплачивать его пребывание. В таких случаях услуги оплачиваются в частном порядке — самим пациентом или его семьёй.

Что касается прямого участия государства на национальном уровне: нет, государство не финансирует нашу стационарную паллиативную или хосписную помощь. Государственные паллиативные отделения в Латвии существуют исключительно при государственных больницах — тендеров для частных провайдеров стационарной паллиативной помощи никогда не проводилось. Так что это либо муниципальное финансирование, либо оплата частным образом. Изредка подключаются благотворительные организации или НКО, чтобы покрыть расходы за конкретных пациентов, но это происходит относительно редко.

Так что да, в основном это коммерческий проект, но он имеет для меня глубокое личное значение. Строительство медицинского центра в Лиепае обошлось примерно в 3 миллиона евро. Чтобы получить банковский кредит, я заложил самое ценное имущество нашей семьи. Это стало мощнейшим стимулом двигаться вперёд и не допускать ошибок. В конечном счёте всё получилось.

Ульяна: Уточняющий вопрос: получается, вы были главным инвестором первого центра в Лиепае?

Кристиан: Да.

“

Я неустанно работал и усердно боролся за то, чтобы компания полностью оставалась в руках моей семьи, без передачи контроля сторонним лицам. И сейчас это приносит плоды: когда мы определяем стратегическое направление, мы просто берём и реализуем его.

Над нами нет жёсткого совета директоров или инвестиционного фонда, который прописывал бы, что нам можно делать, а что нельзя. За что бы мы ни брались, мы делаем это с молниеносной скоростью. Будь то центр дневного пребывания, проект с финансированием ЕС или паллиативная помощь на дому — мы ставим цель, вся команда объединяется, и мы вместе двигаемся к ней.

Ульяна: И всё же это наверняка потребовало плотного взаимодействия с государством, и я могу только представить, с какими организационными сложностями вы столкнулись.

Кристиан: Я бы сказал, что тут было удачное стечение обстоятельств. Клиника в Лиепае была жизненно важным объектом муниципальной инфраструктуры, поэтому проект бы в любом случае двигался вперёд. В то же время, параллельно со строительством клиники, мы ещё запускали службу паллиативной помощи на дому. Как я всё это успевал, я до сих пор до конца не понимаю. Стараюсь не сильно над этим задумываться.

Это было уникальное время, период пандемии ковида — с 2020 по 2022 год. Странно прозвучит, но для меня это было хорошее время. Я жил за городом, работал над строительством клиники и продумывал работу паллиативной службы на дому. Каждые два-три дня я занимался сёрфингом, жил в лесу, и меня абсолютно ничто не отвлекало — никакого шума, никакой светской жизни, только работа и природа.

“

Я только работал, ел и занимался сёрфингом. Благодаря этому я сохранял концентрацию.

Кристиан Давис / Фото со страницы Rūre в Facebook

Сложно стало во второй половине 2023 года, когда мы выиграли тендер на предоставление паллиативной помощи на дому на территории почти всей Латвии. Для этого потребовалось изъездить всю страну, чтобы набрать персонал — врачей, помощников врачей, медсестёр, физиотерапевтов, эрготерапевтов, психологов и нутрициологов. Нам приходилось ездить по больницам и объяснять, как работает новая служба, поскольку никто с ней не был знаком, и буквально по шагам разбирать весь процесс.

Последний квартал 2023 года был невероятно интенсивным, но у нас был чёткий, структурированный план: с кем встретиться, куда поехать и где устроить региональные пункты для наших служб. Ведь нельзя обслуживать половину страны из одной точки. На стене в моём кабинете висела большая карта Латвии, утыканная флажками — местами, где мобильные бригады могли заправить автомобили, пополнить запасы медикаментов и расходных материалов.

“

Мы разделили нашу территорию на небольшие зоны, за каждой из которых закрепили отдельную мобильную бригаду.

Помимо логистики, сложность заключалась в том, чтобы внедрить услугу, с которой практически никто в системе здравоохранения раньше не сталкивался. Мы потратили огромное количество времени на обучение сотрудников специфике паллиативной и хосписной помощи. Это потребовало времени и колоссальных общих усилий, но мы справились.

Катерина: Как вы думаете, что помогло вам стать лидером, оставаться им и вдохновлять других? Какие качества здесь ключевые?

Кристиан: Самый фундаментальный принцип — относиться к каждому сотруднику как к равному. Мне всё равно, врач ты или младшая медсестра, меняющая подгузники, — абсолютно все сотрудники одинаково важны. У нас в компании принято ко всем обращаться по имени. Уважение к людям рождает взаимное уважение.

Второй критически важный элемент — стимулировать открытое общение. Большинство трений на рабочем месте возникает из-за того, что люди стесняются озвучить свои мысли или чувства и хранят их в себе. Я стараюсь поддерживать культуру абсолютной честности: если у тебя есть комментарий или ты считаешь, что я делаю что-то неправильно или глупо — просто приди и скажи. Я открыт к конструктивной критике. Именно такой подход позволил нам масштабироваться так быстро: мы оцениваем идеи объективно, а не субъективно. Если идея принадлежит мне, это не значит, что она автоматически хороша; у меня тоже могут быть плохие идеи.

Если кто-то становится источником токсичной атмосферы, я с уважением, но быстро расстаюсь с такими людьми. Это как капля дёгтя в бочке с мёдом — она портит всё. Если 99% коллектива работают слаженно и довольны, оставшийся 1% может отравить всю атмосферу. Речь идёт не о наигранной вежливости, а об абсолютной честности.

И наконец, нужно вести людей за собой примером и самому делать то, что транслируешь другим. Все в компании видят, что я прихожу первым и ухожу последним. Я не просто сижу в кабинете и раздаю указания — мы все пашем на полную мощность, просто задачи у нас разные. Кто-то оказывает помощь в клинике, кто-то привлекает европейские гранты, но выкладываются абсолютно все.

В современном мире редко выпадает возможность работать над проектами с такой высокой добавленной ценностью. Мы не логистическая компания, которая просто упаковывает коробки непонятно зачем и для кого.

Медицинский персонал Rūre / Фото со страницы Rūre в Facebook

“

Каждый в нашей команде понимает, какое влияние мы оказываем на мир и сколько жизней меняем к лучшему. Будь ты врач или бухгалтер, ты чувствуешь себя частью чего-то действительно важного и значимого.

Катерина: Что произойдёт, если вы решите отойти от дел? Как вам кажется, проект выживет без вас?

Кристиан: От этого вопроса у меня мурашки по коже! (смеётся)

На самом деле, мне часто его задают, а ещё спрашивают, не строю ли я всё это только для того, чтобы потом продать какому-нибудь инвестиционному фонду. Моей целью никогда не было раскрутить бизнес ради денег, речь всегда шла о создании чего-то действительно значимого.

Выживет ли компания, если я уйду? Честно говоря, думаю, да. За последние три-пять месяцев моя роль существенно изменилась. Я по-прежнему решаю высокоуровневые регуляторные вопросы с правительством, но больше не сижу с 5 утра до 9 вечера над таблицами и сметами. Сейчас под каждую функцию есть грамотная команда и отдельный ответственный руководитель.

С каждым днём наша команда становится сильнее, профессиональнее и решительнее. Если бы я сегодня исчез на полгода, компания осталась бы в отличной форме. Люди работают со мной, а не на меня, и они чувствовали бы глубокую ответственность за сохранение того, что мы построили вместе.

А если бы я исчез навсегда? Что ж… У меня есть на примете пара коллег, которые смогли бы взяться за штурвал. Ведь в чём заключается роль лидера? В принятии окончательного решения. Предоставить данные, варианты и сценарии может каждый, но мало кто хочет брать на себя груз ответственности за финальный выбор и жить с его последствиями. В этом и заключается настоящий вызов лидерства: каждый день ты принимаешь решения и только ты один отвечаешь за результат.

Тем не менее в моей команде есть люди, которые не побоятся такой ответственности.

Кристиан Давис / Фото со страницы Rūre в Facebook

“

В последний год я намеренно давал людям пространство, чтобы они делали выбор, совершали ошибки и учились на них. Иначе всё сводится к микроменеджменту. Единственный человек, который никогда не ошибается, — это тот, кто ничего не делает.

Ульяна: Сталкивались ли вы с сопротивлением в ходе работы, которая вышла далеко за рамки паллиативной помощи и охватила весь спектр социальных услуг? С какими сложностями вы сталкивались чаще всего — в профессиональном сообществе, среди чиновников или в обществе в целом?

Кристиан: В самом начале, когда я транслировал людям свой замысел, многие смеялись мне в лицо. В конечном счёте именно это дало мне энергию двигаться вперёд. Каждый человек, говоривший, что у меня ничего не получится, только подстёгивал моё желание доказать обратное. Удивительно, как устроен человеческий мозг!

Когда мы только запускали центр социального ухода в Лиепае, муниципальные и государственные чиновники просто не верили в наш успех. Не было никакого активного сопротивления, потому что сопротивляться было нечему — они просто думали: «Это твои деньги, делай с ними что хочешь». Им было всё равно, и они не верили, что это возможно. Теперь, конечно, когда мы анонсируем новый проект, нас принимают всерьёз.

Что касается конкретных услуг, существует глубоко укоренившийся советский стереотип о том, что дома престарелых — это места для бедных с ужасными условиями. Преодолеть эту стигму невероятно сложно. Продумывая центр в Лиепае, я позаботился о том, чтобы там было тепло, уютно и чисто — и чтобы в коридорах не было никаких неприятных запахов. Мы создали объект высочайшего качества именно для того, чтобы переломить такое мышление.

Когда семьи думают о том, чтобы поместить родственника в центр ухода, они часто чувствуют вину или стыд — именно из-за этого стереотипа. Мы всегда предлагаем им приехать, пройтись по отделению и посмотреть, как здесь всё устроено на самом деле. Как только они видят всё своими глазами, их восприятие меняется кардинально.

Что касается паллиативной помощи на дому, то здесь есть ещё один культурный нюанс: латвийцы по своей природе сдержанные и стеснительные люди.

Фотографии медицинского центра Rūre в Лиепае

Фото со страницы Rūre в Facebook и с официального сайта Rūre

“

Они сомневаются, стоит ли обращаться: «Нет, я не хочу никому быть обузой, не хочу просить о помощи». Но когда начинают получать поддержку, часто говорят: «Боже мой, почему я не позвонил вам раньше?»

Даже когда человек уже получает уход, он может остро реагировать на предложение помощи, например, привлечь капеллана или психолога: «Я что, умираю? Я что, сумасшедший? Зачем мне психолог?» В западных странах, включая США, работа с психотерапевтом — это норма, но у нас это всё ещё может восприниматься как клеймо. Когда люди слышат слово «капеллан», они думают, что речь идёт исключительно о религии и скорой смерти. В обществе до сих пор не хватает понимания того, в чём именно заключается суть такой поддержки.

Ульяна: Вы зарегистрированы как медицинское учреждение и имеете право применять опиоиды и подконтрольные лекарственные средства?

Кристиан: Да, конечно. У нас есть медицинские лицензии по трём направлениям: как поставщик паллиативной помощи на дому, как стационарный хоспис в Лиепае и — о чём я забыл упомянуть ранее — у нас также есть собственная частная служба скорой помощи для обслуживания публичных мероприятий, таких как концерты, спортивные соревнования и так далее. Кроме того, мы зарегистрированы как поставщик социальных услуг.

Ульяна: Из личного любопытства: вы больше не практикуете как хирург?

Кристиан: Нет, не практикую. Я твёрдо убеждён: если ты выбираешь путь врача, ты должен быть хорошим врачом — а чтобы быть хорошим врачом, нужно практиковать медицину каждый день.

Я всё ещё скучаю по хирургии, особенно по сосудистой. Я любил точность и ювелирную работу реконструкции сосудов. Но в определённый момент жизни ты понимаешь: хотя ты можешь получить почти всё, что захочешь, ты не можешь получить вообще всё на свете.

Катерина: Как вы справляетесь с такой эмоциональной и физической нагрузкой — постоянно принимать решения и вести за собой столько людей? Есть ли у вас свои способы восстанавливаться и держать баланс?

Кристиан: Я занимаюсь спортом почти каждый день. Играю в хоккей, гольф, занимаюсь сёрфингом и боксом. Если у тебя эмоционально и психологически тяжёлая работа, её обязательно нужно уравновешивать серьёзной физической нагрузкой. Стоит мне провести неделю без полноценных тренировок, рядом со мной становится невыносимо — происходит рассинхрон разума и тела.

“

Ещё помогает то, что я искренне люблю своё дело. Каждый день я иду на работу с удовольствием и всегда жду
общения с командой.

Когда на горизонте маячит выгорание, я беру отпуск на неделю-две и уезжаю в Португалию — посёрфить с друзьями или поиграть в гольф, чтобы проветрить голову.

Ещё я стараюсь ограничивать алкоголь. Хотя я люблю выпить бокал вина или шампанского за ужином, каждый раз, когда я долго вообще не пью, всё становится значительно проще. Я лучше сплю, снижается уровень тревожности, становится легче справляться со стрессом.

Ну и в конечном счёте всё сводится к воспитанию. Сколько себя помню, я всегда был чем-то занят. Родители загружали меня по полной: теннис, спорт, частные уроки математики и французского — и так каждый день. Утром уходишь в школу, а ложишься в кровать не раньше 10 вечера, потому что учёба закончилась только в 9. Нас приучили работать и учиться без остановки.

То же самое и со спортом — я не могу бросить тренировки, потому что занимаюсь ими всю жизнь. Эту часть меня просто невозможно вычеркнуть. То же касается и работы, и принятия решений: я просто привык к тому, что мой мозг постоянно загружен.

Тогда меня это сильно раздражало. Родители отправляли меня в летнюю школу учить французский, и я думал: «За что мне всё это?» Но когда мне исполнилось 18 или 19 лет, я оглянулся назад и сказал: «Спасибо». Такие вещи понимаешь только по прошествии времени.

У меня есть дочь, в августе ей исполнится год, и я уже морально готовлюсь устроить то же самое бедному ребёнку! (смеется)

Катерина: На скольких языках вы говорите?

Кристиан: На четырёх: латышском, русском, английском и французском. Мне 33 — я вполне могу выучить ещё один!

Два дня назад я гулял в лесу с другом, и мы обсуждали, что такое дисциплина. Мы сошлись во мнении, что дисциплина — это умение заставить себя делать то, что необходимо или правильно.

“

Я бы не назвал свою ежедневную работу «дисциплиной» — я просто обожаю то, чем занимаюсь. Делать то, что ты сам хочешь, — это не дисциплина, это просто удача. И пока мне это нравится, я могу продолжать до бесконечности.

Кристиан Давис / Фото из личного архива

Блиц-опрос.

Вопрос 1: Что для вас Латвия?
Кристиан: Мой дом, моя земля, мой народ.

Вопрос 2: Что для вас значит паллиативная помощь?
Кристиан: Красивый финал.

Вопрос 3: Вы боитесь смерти?
Кристиан: Рассуждая философски — не знаю. Думаю, страх смерти глубоко заложен в человеке, но если абстрагироваться от этого, я правда не знаю.

Вопрос 4: Страна, в которой вы никогда не были, но очень хотели бы побывать?
Кристиан: Аргентина и Новая Зеландия.

Вопрос 5: Ваше любимое блюдо?
Кристиан: Мы как-то обсуждали с друзьями, каким был бы наш идеальный последний ужин перед смертью. Я выбрал тёплый козий сыр с мёдом на очень тонком ломтике хлеба.

Медицинский центр Rūre в Лиепае / Фото с официального сайта Rūre

CHANGEMAKERS