В реанимации всё было чётко. Есть проблема с дыханием — ставим трубку. Остановилось сердце — заводим. Каждый стабилизированный пациент — личная победа, выброс адреналина. У меня сформировался типичный «синдром спасателя»: либо ты вытащила человека, либо сделала недостаточно. Мерилом моей ценности было только количество спасённых жизней.

Но именно мы, реаниматологи, чаще других уходим в паллиатив. Почему? Потому что мы лучше всех видим обратную сторону борьбы. Мы знаем, когда агрессивные методы лечения начинают приносить больше страданий, чем пользы.

Переход в паллиатив был шоком. Здесь нельзя просто «бороться», здесь нужно учиться идти на компромиссы. Раньше хоспис казался мне пристанищем смерти, но оказалось, что жизни здесь гораздо больше, чем где-либо ещё в медицине. Мой девиз изменился: всегда можно сделать лучше, даже там, где кажется, что сделать уже ничего нельзя.
Однажды к нам поступил четырёхлетний мальчик со спинальной мышечной атрофией. У него была тяжелая дыхательная недостаточность. В нашей стране на тот момент таких детей интубировали и оставляли в реанимации до конца жизни. Либо накладывали трахеостому и отправляли в хоспис. Никто не думал о чувствах ребенка и родителей — каково это, жить в больнице с трубкой в горле.