Паллиатив: Проще говоря
Реальные истории от специалистов
Две стороны одной монеты: из реанимации в паллиатив
История от доктора Юлии Стрелецкой, Казахстан
Реальные истории от специалистов
Две стороны одной монеты: из реанимации в паллиатив
История от доктора Юлии Стрелецкой, Казахстан
Вся моя врачебная деятельность строилась «вопреки». «В медицину? Никогда!». «Реанимация? Слишком тяжело!». Но спустя тринадцать лет я — врач интенсивной терапии и невролог — оказалась там, где меньше всего ожидала: в детском паллиативе.
Read in English here
Read in English here
В реанимации всё было чётко. Есть проблема с дыханием — ставим трубку. Остановилось сердце — заводим. Каждый стабилизированный пациент — личная победа, выброс адреналина. У меня сформировался типичный «синдром спасателя»: либо ты вытащила человека, либо сделала недостаточно. Мерилом моей ценности было только количество спасённых жизней.
Но именно мы, реаниматологи, чаще других уходим в паллиатив. Почему? Потому что мы лучше всех видим обратную сторону борьбы. Мы знаем, когда агрессивные методы лечения начинают приносить больше страданий, чем пользы.
Переход в паллиатив был шоком. Здесь нельзя просто «бороться», здесь нужно учиться идти на компромиссы. Раньше хоспис казался мне пристанищем смерти, но оказалось, что жизни здесь гораздо больше, чем где-либо ещё в медицине. Мой девиз изменился: всегда можно сделать лучше, даже там, где кажется, что сделать уже ничего нельзя.
Однажды к нам поступил четырёхлетний мальчик со спинальной мышечной атрофией. У него была тяжелая дыхательная недостаточность. В нашей стране на тот момент таких детей интубировали и оставляли в реанимации до конца жизни. Либо накладывали трахеостому и отправляли в хоспис. Никто не думал о чувствах ребенка и родителей — каково это, жить в больнице с трубкой в горле.
Но именно мы, реаниматологи, чаще других уходим в паллиатив. Почему? Потому что мы лучше всех видим обратную сторону борьбы. Мы знаем, когда агрессивные методы лечения начинают приносить больше страданий, чем пользы.
Переход в паллиатив был шоком. Здесь нельзя просто «бороться», здесь нужно учиться идти на компромиссы. Раньше хоспис казался мне пристанищем смерти, но оказалось, что жизни здесь гораздо больше, чем где-либо ещё в медицине. Мой девиз изменился: всегда можно сделать лучше, даже там, где кажется, что сделать уже ничего нельзя.
Однажды к нам поступил четырёхлетний мальчик со спинальной мышечной атрофией. У него была тяжелая дыхательная недостаточность. В нашей стране на тот момент таких детей интубировали и оставляли в реанимации до конца жизни. Либо накладывали трахеостому и отправляли в хоспис. Никто не думал о чувствах ребенка и родителей — каково это, жить в больнице с трубкой в горле.
Фото PACED
Администрация настаивала на трахеостоме. Мама мальчика звонила мне в слезах. Я просила её не подписывать согласие и долго убеждала коллег попробовать другой путь: дать ребёнку шанс уйти домой. Мы нашли оборудование, убрали дыхательную трубку, обошлись без операции и выписали мальчишку.
Сейчас он дома с семьей. Благодаря домашней респираторной поддержке он больше ни разу не попадал в реанимацию. Когда я вижу его фото, которые присылает мама, я говорю коллегам: «Ребята, вот это и есть победа». Мы не вылечили болезнь, но мы вернули ему детство.
В реанимации смерть — это враг. В паллиативе я узнала, что тебе могут быть благодарны, даже если пациент умер. Я поняла: иногда самое лучшее, что может сделать врач — это вовремя остановиться. Реанимация и паллиатив — это две стороны одной монеты. В одной ты учишься бороться, в другой — отпускать. Мой синдром спасателя никуда не делся. Только теперь я работаю не на биение сердца, а на право ребёнка жить без боли в окружении близких.
Сейчас он дома с семьей. Благодаря домашней респираторной поддержке он больше ни разу не попадал в реанимацию. Когда я вижу его фото, которые присылает мама, я говорю коллегам: «Ребята, вот это и есть победа». Мы не вылечили болезнь, но мы вернули ему детство.
В реанимации смерть — это враг. В паллиативе я узнала, что тебе могут быть благодарны, даже если пациент умер. Я поняла: иногда самое лучшее, что может сделать врач — это вовремя остановиться. Реанимация и паллиатив — это две стороны одной монеты. В одной ты учишься бороться, в другой — отпускать. Мой синдром спасателя никуда не делся. Только теперь я работаю не на биение сердца, а на право ребёнка жить без боли в окружении близких.
Фото PACED
Вывод доктора Юлии Стрелецкой:
Паллиативная помощь — это не отказ от борьбы, а смена её целей. Когда мы перестаём бороться с физиологией, мы начинаем бороться за человечность. Победа врача не всегда означает выздоровление; иногда победа — это возможность для ребенка быть дома, а не в стерильном боксе реанимации.
Паллиативная помощь — это не отказ от борьбы, а смена её целей. Когда мы перестаём бороться с физиологией, мы начинаем бороться за человечность. Победа врача не всегда означает выздоровление; иногда победа — это возможность для ребенка быть дома, а не в стерильном боксе реанимации.
Новости